Патриархи были гласом самих богов и образцом праведности. Если один из них произвел на свет ребенка вроде Мишки, на это смотрели бы, в лучшем случае, как на дурное предзнаменование. В эти же мрачные и зловещие времена появление этого мальчика непременно бросило бы тень на чистоту самого Патриарха. По этой причине, как предполагал Зота, святой властитель и решил, наконец, предать своего сына смерти. Лишь благодаря своей матери и нескольким верным слугам Мишке удалось избежать этой участи, и его увезли из Ивгорода глубоко в сердце Горгорры.

Когда Зота закончил рассказ, Акиев долго смотрел на него, не споря и никак не комментируя услышанное. Наконец, он сказал: — Все это — лишь ложь, которой тебя отравил демон.

— Я понимаю, это трудно себе представить, но я верю, что он невинен.

— Ты веришь? Поклянешься ли ты своей честью брата нашего ордена, что этот рассказ — правда?

— Да, — ответил Зота, но его голосу не хватало убежденности.

Акиев опустил голову и сделал глубокий вдох. — Значит, я ошибался.

— Все именно так, как ты и говорил. В Горгорре нельзя верить…

Акиев оборвал его ударом с разворота, пришедшимся в грудину Зоты и вышибшим воздух из его легких.

В глазах у младшего монаха почернело, и в его голове раздался звон. Где-то за этим гулом он расслышал визг Мишки. Когда к Зоте вернулось зрение, он увидел, что Акиев нависает над ним, ухватив ребенка за волосы.

— Я ошибался в тебе, — Акиев будто выплюнул эти слова. — Как ты мог настолько уклониться с пути? Об этом демоне и его хитростях рассказал мне один из Патриархов! Кто ты такой, чтобы ставить под сомнения его слова?

Зота, уперев посох в землю, пытался подняться на ноги, когда до него дошел смысл слов Непреклонного. Один из патриархов приказал ему убить демона. Знают ли остальные восемь об этом задании?

— Убей это создание, — приказал Непреклонный, — и твои прегрешения будут прощены.

Желание подчиниться навалилось на Зоту тяжелым грузом. Он столько времени жил, следуя урокам своего учителя, что сейчас, бросая им вызов, почувствовал себя почти больным. Однако глубоко в душе Зоты тихий голос призывал его поступить именно так, как он собирался; интуиция, вспышка предвидения — то, что Акиев учил его подавлять в себе все годы обучения. Это предвидение отрицало все то, что, как его учили, было верным и правильным, но при этом оно пылало необъяснимым ярким светом истины.

— Нет… Он не демон… — сумел выдавить Зота сквозь собственные хриплые вдохи.

Его учитель вздохнул. — Я надеялся, что ты станешь сильнее и справишься со своими слабостями. Но ты все еще мальчик. И винить в твоих неудачах я могу лишь самого себя.

— Боги, как ты и сказал, обеспокоены, — Зота взял в себя в руки, готовясь произнести богохульство. — Патриарх, отправивший тебя на это задание, уже не заботится о поддержании равновесия, — продолжил он. — Если и существует демон, которого ты ищешь, он все еще рыщет где-то. Акиев ударил Зоту коленом в живот, и тот рухнул на землю. Он посмотрел вверх как раз вовремя, чтобы заметить, как свободная рука его учителя рванулась вперед. Лоб Зоты пронзила боль. Что-то теплое и мокрое потекло ему в глаза и нос. Когда Акиев убрал руку и стряхнул с нее окровавленный клочок кожи, Зота понял, что он только что лишился своей татуировки с кольцами порядка и хаоса.

— Ты не имеешь права носить эти святые символы! Ты не монах… Нет. Немедленно отправляйся в монастырь и жди моего возвращения. Я сообщу Патриарху о твоем святотатстве.

Непреклонный ушел, таща за собой Мишку. Зота поднялся, сгорая от стыда. Вырезанные на посохе слова уроков и описания неудач, казалось, жгли его руки, когда он касался их.

Гнев и ярость жарким огнем вспыхнули в его венах. Он вспомнил, как Акиев одерживал над ним верх во время тренировок, как он хотел поверить в собственные силы, а учитель снова и снова унижал его.

Он бросился на Акиева, резко сокращая расстояние между ними, и хлестнул учителя по шее своим бо. Удар заставил руки Зоты содрогнуться, будто он нанес его по гранитной скале. Посох прогнулся, и по всей его длине пробежала трещина.

Акиев слегка пошатнулся, и Мишке удалось вывернуться из его хватки.

— Спрячься, как учила тебя мать! — проревел Зота. — И не выходи, пока не услышишь ее песню! Мишка поковылял в глубь леса. Зота знал, что один он далеко не уйдет.

Однако Акиев купился на эту уловку. Он обнажил ятаган и бросился в погоню; клинок его тускло сверкал в лесном полумраке. Зота нанес посохом удар, целясь в грудь Непреклонного. Акиев с легкостью парировал его атаку и молниеносным движением взмахнул мечом, выписав лезвием низкую дугу. Зота оттолкнулся ногой от дерева, что было у него за спиной, и в кувырке перелетел через своего учителя.

Клинок Непреклонного прошел сквозь ствол дерева, как нож сквозь масло, и высоченная сосна начала падать на полянку, прямо на вьючного зверя. Животное громко фыркнуло и рванулось вперед; ветви дерева царапали зверя по спине, срывая с нее сумки. Когда сосна с громоподобным звуком рухнула на землю, Зота вздрогнул.

Вещи Акиева рассыпались по сторонам. Самая большая сумка порвалась, и из нее в соль и траву выкатилось нечто бледное и истлевшее, с тонкими нитями черных волос.

Женская голова. Рот ее был широко раскрыт в неслышном крике.

Все фрагменты головоломки встали на свои места. Уничтоженный караван. Обезглавленный труп. Демон.

Зота посмотрел на Акиева, не желая в это поверить. Учитель был, возможно, самым жестоким и суровым из монахов, но Зота не предполагал, что Акиев может быть убийцей. Он не мог себе представить, что Патриархи одобрили бы резню, учиненную над караваном, какими бы ни были обстоятельства. Нет. Все это было неправильно. Теперь он ясно понял: отец Мишки был одним из тех Патриархов, что служили хаосу, и что он действовал без согласования с другими правителями. Возможно, именно поэтому он выбрал для этого задания Акиева — человека, который без колебаний подчинится любому приказу. Акиев даже не посмотрел на голову. Его ятаган точно и глубоко вошел в левый бицепс Зоты и рассек мускулы в руке младшего монаха. Рука Зоты ослабела, и он сделал несколько шагов назад, прочь от Непреклонного, прежде чем вновь собраться с силами.

Зота ухватил посох одной рукой и махнул им в направлении головы Акиева, проводя ложный выпад, а затем пнул противника в низ живота. Акиев поймал его за лодыжку и швырнул на поваленное дерево.

Когда учитель прыгнул вперед, занося ятаган, Зота не успел откатиться в сторону. Клинок опустился вниз, и Зота выставил перед собой посох, зажатый в правой руке, пытаясь отразить удар, но внезапно почувствовал себя беспомощным перед легендарным воином, противостоявшим ему. Зоту вновь охватили сомнения, как часто случалось во время обучения. Меч Непреклонного расщепил посох, однако младшему монаху все-таки удалось отклонить удар. Ятаган Акиева наискосок скользнул по груди Зоты, оставив неглубокую рану.

Зота попытался подняться, опершись на здоровую руку, но упал обратно на землю, подавленный болью и поражением.

— Ты сражался без грации и без решимости, как я и ожидал, — констатировал Акиев.

— Ты знаешь, что мальчик — не демон, — с трудом ответил ему Зота.

— Я знаю то, что мне сказал Патриарх. Я не сомневаюсь в его словах.

— Караван… ты убил их.

— Я исполнил свой долг.

— И ради исполнения долга ты нанял безбожников? Убил невинных людей?

— Разбойники были лишь инструментом, как и я сам — лишь инструмент богов. Если бы они нашли демона, я свершил бы правосудие и отправил бы их к богам. Что же до остальных… они приютили чудовище. А когда я спросил, куда оно убежало, они прокляли Патриархов. Путники сдохли как паршивые псы, которыми они и были.

Акиев указал на отрезанную голову. — Вот это принадлежало демонице. Я взял эту голову с собой как доказательство ее смерти. Она была рабом ребенка-демона. Шлюха, которую чудовище посылало в деревни, чтобы выманивать оттуда новых жертв.

— Ложь, — сказал Зота. — Его отец, Патриарх, решился на убийство, пойдя на поводу у собственных страхов. Он уверен, что простые люди сочтут его запятнанным, возможно, даже восстанут против него, если узнают, что у него родился уродец. Преследуя свои собственные цели, он забыл о равновесии.

— Ты никогда не поймешь, что значит следовать долгу, — возразил Акиев. — Ты осуждаешь мои действия с точки зрения человека, а ведь они были продиктованы мне богами. Ты даже не еретик. Ты пятно на моей чести… и чести всего нашего ордена. Я отдам тебя богам, дабы они судили тебя.

— Ты знаешь, что он простой мальчик, не так ли? Но ты решил предать истину, — сказал Зота, наблюдая за тем, как Непреклонный заносит ятаган. В глазах его учителя вспыхнула искра неуверенности — вспыхнула и погасла.

Акиев, однако, все-таки взмахнул клинком. Время, казалось, замедлилось, когда сталь рванулась вниз… ниже… ниже. Внезапно Зота с ясностью осознал, что это не он испытал колебания, а Акиев. Непреклонный в своей слабости склонился перед наступающим хаосом и закрыл глаза, не желая увидеть истину.

Зота вознес молитву молчаливым богам, окружавшим его, прося у них сил. Он знал: если в Горгорре и оставалось еще что-то невинное — это был Мишка. Зота сосредоточился на этой мысли, напомнив себе, что действует, опираясь на законы равновесия. Он успокоил в себе страх и боль, концентрируя внимание на поверхности правой ладони и придавая ей сил, а затем резко поднял руку вверх, чтобы поймать клинок.

Ятаган Непреклонного ударился о его ладонь. Вес меча был подобен рухнувшей горе. Но кромка клинка не прошла сквозь кожу Зоты. Он не уступил, как Акиев. Он не сломился.

— Он всего лишь мальчик, — выдавил сквозь зубы Зота, сжимая клинок в кулаке. — Ты все еще можешь поступить правильно!

— Молчать! — взревел старший монах. Лоб его покрылся каплями пота; он попытался вырвать ятаган из хватки Зоты. Поняв, что из этого ничего не выйдет, Непреклонный подался вперед, всем весом стараясь вдавить лезвие в руку своего ученика.

Я не уступлю. Я не сломаюсь.

Зота издал дикий рев и резко вывернул запястье. Меч Акиева переломился, как сухая ветка, и старший монах покачнулся, потеряв равновесие. Зота перевернул сломанный клинок, что сжимал в руке, и выбросил его по дуге вверх. Лезвие рассекло шею учителя Зоты так аккуратно, что голова его оставалась на плечах до тех пор, пока тело не рухнуло наземь.

Непреклонный

Текст в формате PDF